Город — чудо из чудес

Замечательный испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет написал великолепное эссе о Городе — чудесном явлении, возникшем несколько тысячелетий назад в Древней Греции. Загадочность его возникновения не менее восхитительна, чем его таинственная сущность.


ВОЗЬМЕМ ДЫРУ И  ТУГО  ОБОВЬЕМ  ЕЕ  ПРОВОЛОКОЙ

Хосе Ортега-и-Гассет (1883-1955)

Фрагмент из книги «Восстание масс» (1930 г.)

Мы видим, что греки и рим­ляне при появлении на аре­не истории живут в городах (urbs, polis), наподобие пчел в улье. Этот факт, необъяснимый и таин­ственный сам по себе, мы должны принимать как данность, подобно тому, как зоолог исходит из голого, необъяснимого факта, что оса жи­вет бездомной одиночкой, а золо­тые пчелы живут только роем в уль­ях. Правда, раскопки и археология позволяют нам узнать кое-что о том, что происходило на территории Афин и Рима до их основания. Но переход от доисторического перио­да, чисто сельского и ничем не за­мечательного, к возникновению го­рода — плода новой эпохи, взра­щенного на почве обоих полуостро­вов, — остается тайной; нам неизвестна даже этническая связь между доисторическими народами и уди­вительной общественностью, кото­рая обогатила человечество новин­кой, создав общественные площади и вокруг них город, отгороженный стенами от поля. Для правильного определения античного города луч­ше всего подходит такое шуточное определение: берут дыру, туго об­вивают проволокой, и получается пушка. Так и город начинается с пустого места — площадь, рынок, форум в Риме, агора в Греции; все остальное — лишь придаток, необ­ходимый, чтобы ограничить эту пус­тоту, отгородить ее от окружения. Первоначальный «полис» не скопле­ние жилых домов, а прежде всего место народных собраний, специ­альное пространство для выполне­ния общественных функций. Город не возник, подобно хижине или до­му, чтобы укрыться от непогоды, растить детей и для прочих личных и семейных дел. Город предназначен для вершения дел общественных. Так создан вид пространства, более новый, чем открытый впоследствии Эйнштейном. До тех пор был только один вид обитаемого пространства — открытая деревня, и люди жили в ней, со всеми последствиями, какие влечет за собой такое существова­ние. Сельский житель — существо еще растительного порядка. Вся его жизнь, его ощущения, мысли, жела­ния сохраняют себе нечто от дре­мотной апатии растения. Великие азиатские и африканские цивилиза­ции были в этом смысле большими антропоморфными растениями. Но античный человек решительно отор­вался от поля, от природы, от геобо­танического космоса. Как это воз­можно? Как может человек покинуть природу? Куда он может пойти? Ведь «поле» безгранично, оно зани­мает всю землю! Очень просто: он обносит кусок этого поля стенами и противопоставляет его бесформен­ному, бесконечному пространству. Так возникает площадь. Она не по­хожа на дом, на «интерьер», прик­рытый сверху наподобие пещеры, встречающейся в «поле»; она поле отрицает. Благодаря окружающим ее стенам площадь, отгородивший­ся  клочок поля,  показывает спину его остатку, становится в оппози­цию к нему. Маленький мятежник, обособившийся от великой матери-земли, образует новый, особый жизненный простор. Здесь человек, освободившись от всякого общения с животным и растительным миром, создает замкнутый в себе, чисто че­ловеческий мир — сообщество граждан. Великий гражданин Сок­рат — квинтэссенция греческого «полиса» — выразил это так: «Что мне деревья в поле? Я имею дело только с людьми в городе». Что зна­ли об этом индусы, персы, китайцы или египтяне?

До Александра Македонского и Цезаря история Греции и Рима сво­дится к непрерывной борьбе между этими двумя мирами — разумным го­родом и растительной деревней, за­конодателями и крестьянами; между jus и rus (правом и деревней — лат.; прим «MB»).

Теория происхождения горо­да не моя фантазия и не метафора. Жители греко-латинских городов с редким упорством хранят в глубине своей памяти воспоминание о «синоикисмосе». Это слово не нуждает­ся в разъяснении, достаточно дать его точный перевод. «Синоикисмос» — решение вести общественную жизнь, переход к народному собра­нию и в физическом, и в правовом смысле слова. За периодом расти­тельного рассеяния следует период сосредоточения людей в городах. Город — это «сверхдом», это прео­доление «дома», гнезда первобыт­ных людей; это создание высшей, более сложной и абстрактной соци­альной единицы, чем «ойкос» (очаг) семьи. Город — это республика, «политейа», состоящая не из муж­чин и женщин, как таковых, но из «граждан». Для человеческого бы­тия открывается новое измерение, несводимое к тем, что даны приро­дою и что сближают человека с жи­вотным. И в своем стремлении к не­му те, что были до сих пор только «людьми», напрягают все свои силы. «Город» с самого начала возникает как государство.

Все побережье Средиземного моря всегда проявляло в какой-то степени внутреннюю склонность к этому типу государств. Он повторяет­ся в более или менее чистом виде в Северной Африке (Карфаген — «го­род»). В Италии тип города-государ­ства сохранился до XIX века, а испанс­кий Левант стремится к самостоя­тельности, и это последний отголосок тысячелетней тенденции.

Благодаря малым размерам и относительной простоте своей структуры город-государство поз­воляет яснее распознать сущность государственного принципа. С од­ной стороны, указывает, что истори­ческие силы достигают здесь рав­новесия и устойчивости. В этом смысле государство противополож­но историческому движению; это установившееся, упорядоченное, статическое общежитие. Но за не­подвижностью, за спокойным, за­конченным образом скрываются — как за всяким равновесием — дина­мика, игра сил, которые создали го­сударство и его поддерживают. Она напоминает нам о том, что устано­вившееся государство лишь резуль­тат прежних боев и усилий, направ­ленных к его созданию. Установив­шемуся государству предшествова­ло становление его, и в этом заклю­чен принцип движения.

Государство не подарок; чело­век должен сам, своим трудом соз­давать его. Его надо отличать от ор­ды, от племени и прочих форм обще­ства, основанных на кровном родстве и созданных самой приро­дой, без участия человека. Государ­ство возникает тогда, когда человек стремится уйти от первобытного об­щества, к которому принадлежит по крови (вместо крови мы можем пос­тавить здесь любой иной естествен­ный признак, например, язык). Госу­дарство возникает, смешивая расы и языки. Оно преодолело естествен­ное общество; оно разнокровно и многоязычно.

Итак, город возник из соедине­ния племен. На почве племенного многообразия возникает абстрактное правовое единство [1]. Конечно, не потребность в правовом единстве толкает к созданию государства. Тут действует импульс гораздо более су­щественный, чем законность, перс­пективы несравненно более крупных задач, чем те, которые доступны не­большим кровным союзам. В зарож­дении и развитии каждого государ­ства мы видим или угадываем вели­ких преобразователей.

Исследуя историческую ситу­ацию, непосредственно предшест­вующую возникновению государ­ства, мы всегда находим отдельные мелкие общины с такой структурой, что каждая из них может жить обо­собленно, своей замкнутой жизнью. Это указывает на то, что в прошлом общины действительно жили изоли­рованно, каждая сама по себе, без  общей связи, лишь случайно сопри­касаясь с соседями. За эпохой изо­ляции следует период внешних, главным образом хозяйственных, связей. Члены общин уже не ограни­чиваются своим узким кругом; час­тично их жизнь уже связана с жизнью членов иных групп, с кото­рыми они поддерживают экономи­ческие и духовные сношения. Таким образом возникает конфликт между двумя кругами жизни, внутренним и внешним. Установившиеся духовные связи — право, обычаи, религия — благоприятствуют внутреннему кру­гу и тормозят внешний, более об­ширный и новый. В этом положении государственное начало стремится разрушить старую социальную структуру малой, внутренней общи­ны и заменить ее новой, отвечаю­щей жизни большого, внешнего со­общества. Если приложить эту схему к современному состоянию Европы, абстрактные выражения получат конкретную форму и окраску.

Новое государство может воз­никнуть лишь тогда, когда каким-то народам удается освободиться от традиционной общественной струк­туры и взамен изобрести новую, до сих пор неизвестную. Это — творче­ство в подлинном смысле слова. Соз­дание нового государства начинается со свободной игры воображения. Фантазия — освобождающая сила, дарованная человеку. Народ может стать государством постольку, пос­кольку он способен его вообразить. Отсюда следует, что всем народам положены границы в их государствен­ном развитии, те границы, которые природа положила их воображению.

Греки и римляне оказались способными вообразить город, кото­рый преодолел деревенскую разъе­диненность; но они остановились на городских стенах. Правда, был один, который хотел вести античный мир еще дальше, освободить и от города; но его усилия были тщетны. Бедность фантазии, воплощенная в Бруте, толкнула Рим на убийство Цезаря, воплощавшего творческую фантазию Древнего мира. Мы, сегодняшние ев­ропейцы, должны помнить об этой древней истории, ибо наша собствен­ная история открыта сегодня на той же главе.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Правовое единство не требу­ет непременно централизации.

************************

Опубликовано: Журнал «Муниципальная власть», ноябрь-декабрь 2004 г., стр. 104-105.

 

Реклама

Об авторе elenaestrellita

I'm interested in: Music, Cities (Urban Development), Travelling, Foreign Languages, Reading, Ping-pong
Галерея | Запись опубликована в рубрике Город с метками , , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария на «Город — чудо из чудес»

  1. История Города — читается как сказка, загадочная и волнующая!

  2. Да, потому что сам Город — тоже чудо! Величайшая загадка!

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s